Неточные совпадения
Мише обещали
отпуск; поедем к ним в деревню
на месяц, для разнообразия.
— Ничего-с,
отпуск на четыре месяца возьмет. Вы извольте решиться, а я привезу его сюда. Ведь он не даром поедет…
Едва оправясь от болезни, смотритель выпросил у С*** почтмейстера
отпуск на два месяца и, не сказав никому ни слова о своем намерении, пешком отправился за своей дочерью.
Марья Гавриловна была воспитана
на французских романах и следственно была влюблена. Предмет, избранный ею, был бедный армейский прапорщик, находившийся в
отпуску в своей деревне. Само по себе разумеется, что молодой человек пылал равною страстию и что родители его любезной, заметя их взаимную склонность, запретили дочери о нем и думать, а его принимали хуже, нежели отставного заседателя.
Тот же день стал он хлопотать об
отпуске и через три дня был уж
на большой дороге.
«Я взял
отпуск на год, — отвечал он, — мне осталось всего до пенсии года три.
В юности он приезжал не раз к матери, в свое имение, проводил время
отпуска и уезжал опять, и наконец вышел в отставку, потом приехал в город, купил маленький серенький домик, с тремя окнами
на улицу, и свил себе тут вечное гнездо.
Теперь при ней состоял заезжий юноша, Michel Рамин, приехавший прямо с школьной скамьи в
отпуск. Он держал себя прямо, мундир у него с иголочки: он всегда застегнут
на все пуговицы, густо краснеет,
на вопросы сиплым, робким басом говорит да-с или нет-с.
А какие там типы были! Я знал одного из них. Он брал у хозяина
отпуск и уходил
на Масленицу и Пасху в балаганы
на Девичьем поле в деды-зазывалы. Ему было под сорок, жил он с мальчиков у одного хозяина. Звали его Ефим Макариевич. Не Макарыч, а из почтения — Макариевич.
Юсупов рассудил дело вмиг, отчасти по-барски и отчасти по-татарски. Он позвал секретаря и велел ему написать
отпуск на три года. Секретарь помялся, помялся и доложил со страхом пополам, что
отпуск более нежели
на четыре месяца нельзя давать без высочайшего разрешения.
На следующий день, 26 июля, опять дождь. Нельзя разобраться, где кончается туман и где начинаются тучи. Этот мелкий, частый дождь шел подряд трое суток с удивительным постоянством. Терпение наше истощилось. Н.А. Десулави не мог больше ждать.
Отпуск его кончался, и ему надлежало возвратиться в Хабаровск.
Пошел он к полковнику, выправил
отпуск, простился с товарищами, поставил своим солдатам четыре ведра водки
на прощанье и собрался ехать.
Прогоны выдаются уходящим в отставку, а также берущим
отпуск по истечении 5-10 лет со дня поступления
на службу; последние могут не уезжать, так что прогоны играют роль пособия или награды.
Делать нечего, пришлось оставаться. Я, разумеется, с радостью поспешил воспользоваться данным мне
отпуском и в несколько прыжков уж очутился
на дворе.
Николай Абрамыч тотчас же взял
отпуск и, как ураган, налетел
на Щучью-Заводь, в сопровождении своего наперсника, денщика Семена. Выскочив из брички, он приказал встретившей его
на крыльце Улите подать самовар и тотчас же распорядился, чтоб созвали людей.
В кормилицы бабы шли охотно, потому что это, во-первых, освобождало их
на время от барщины, во-вторых, исправная выкормка барчонка или барышни обыкновенно сопровождалась
отпуском на волю кого-нибудь из кормилкиных детей.
— Да. Я думаю там остановиться денька
на два,
на три. Еду я, собственно, в Москву. Получил двухмесячный
отпуск, но интересно было бы по дороге поглядеть город. Говорят, очень красивый;.
— Гость гостю рознь — иного хоть брось, а с другим рад бы век свековать, — отвечал
на те слова Патап Максимыч. — С двора съехали гости дешевые, а вы мои дорогие — ложись, помирай, а раньше трех ден
отпуска нет.
Решили твердо, что с 1 января я возьму
отпуск на один месяц по болезни и к профессору в Москву. Опять я дам подписку, и месяц я буду страдать у него в лечебнице нечеловеческой мукой.
В доме нас встретили неожиданные гости, которым мать очень обрадовалась: это были ее родные братья, Сергей Николаич и Александр Николаич; они служили в военной службе, в каком-то драгунском полку, и приехали в домовой
отпуск на несколько месяцев.
Мне завтра же дадут
отпуск, и мы завтра же поедем
на переменных».
На другой день к обеду действительно все сборы были кончены, возок и кибитка уложены, дожидались только отцова
отпуска. Его принесли часу в третьем. Мы должны были проехать несколько станций по большой Казанской дороге, а потому нам привели почтовых лошадей, и вечером мы выехали.
Васин, который, как успел рассмотреть Володя, был маленький, с большими добрыми глазами, бакенбардист, рассказал, при общем сначала молчании, а потом хохоте, как, приехав в
отпуск, сначала ему были ради, а потом отец стал его посылать
на работу, а за женой лесничий поручик дрожки присылал. Всё это чрезвычайно забавляло Володю. Он не только не чувствовал ни малейшего страха или неудовольствия от тесноты и тяжелого запаха в блиндаже, но ему чрезвычайно легко и приятно было.
«Да. Хорошо было моим предшественникам, — уныло размышлял Александров, кусая ногти. — Все они небось были трынчики, строевики, послушные ловкачи, знавшие все военные уставы назубок, не хуже чем „Отче наш“. Но за мною — о господи! — за мною-то столько грехов и прорех! И сколько раз этот самый Николай Васильевич Новоселов сажал меня под арест, наряжал
на лишнее дневальство и наказывал без
отпуска?
Ибо, — и тут он повысил голос до окрика, — ибо, как только увижу, что мой юнкер переваливается, как брюхатая попадья, или ползет, как вошь по мокрому месту, или смотрит
на землю, как разочарованная свинья, или свесит голову набок, подобно этакому увядающему цветку, — буду греть беспощадно: лишние дневальства, без
отпуска, арест при исполнении служебных обязанностей.
Однажды, перед вечером, когда Александров, в то время кадет четвертого класса, надел казенное пальто, собираясь идти из
отпуска в корпус, мать дала ему пять копеек
на конку до Земляного вала, Марья Ефимовна зашипела и, принявшись теребить
на обширной своей груди старинные кружева, заговорила с тяжелой самоуверенностью...
На днях выборы вакансий, производство, подпоручичьи эполеты, высокое звание настоящего обер-офицера. Фараоны где-то вдали, внизу, в безвестности и забвении. И они чрезвычайно были обрадованы, когда дня за три до производства старшего курса в первый офицерский чин их распустили в
отпуск до конца августа.
— И э-Александров. Кто хочет завтракать или обедать в училище, заявите немедленно дежурному для сообщения
на кухню. Ровно к восьми вечера все должны быть в училище совершенно готовыми. За опоздание — до конца каникул без
отпуска. Рекомендую позаботиться о внешности. Помните, что александровцы — московская гвардия и должны отличаться не только блеском души, но и благородством сапог. Тьфу, наоборот. Затем вы свободны, господа юнкера. Перед отправкой я сам осмотрю вас. Разойдитесь.
В каждый
отпуск по четвергам и с субботы до воскресенья (если только за единицу по фортификации Дрозд не оставлял его в училище) он плясал до изнеможения, до упаду в знакомых домах,
на вечеринках или просто так, без всякого повода, как тогда неистово танцевала вся Москва.
Каждую среду
на полдня и каждую субботу до вечера воскресенья юнкера ходили в
отпуск.
Однажды юнкер Александров был оставлен без
отпуска за единицу по фортификации. Скитаясь без дела по опустевшим залам и коридорам, он совсем ошалел от скуки и злости и, сам не зная зачем, раскалил в камине уборной докрасна кочергу и тщательно выжег
на красной фанере огромными буквами слово «Дрозд».
Приехал домой
на кратковременный
отпуск — узнать нельзя: стройный, ловкий, уверенный, прежнего вахлака и в помине нет.
А тебе остается только одно — завтра
отпуск, и ты без всяких размышлений наденешь
на себя мундир и скорым шагом отправишься к своему портному; старайся не терять времени понапрасну.
Несмотря
на то что я быстро сознавался, меня ставили под лампу, сажали в карцер, ставили за обедом к барабанщику, оставляли без
отпуска.
Но наступает время, когда и травля начальства и спектакли
на открытом воздухе теряют всякий интерес и привлекательность. Первый курс уже отправляется в
отпуск. Юнкера старшего курса, которым осталось день, два или три до производства, крепко жмут руки своим младшим товарищам, бывшим фараонам, и горячо поздравляют их со вступлением в училищное звание господ обер-офицеров.
Тогда Епишка неизменно гнал юнкера в карцер, оставлял
на две недели без
отпуска и назначал
на три внеочередных дежурства. А потом вызывал к себе учителя, полковника инженерных войск, и ласково, убедительно, мягко говорил ему...
В субботу юнкеров отпустили в
отпуск на всю неделю Масленицы. Семь дней перерыва и отдыха посреди самого тяжелого и напряженного зубрения, семь дней полной и веселой свободы в стихийно разгулявшейся Москве, которая перед строгим Великим постом вновь возвращается к незапамятным языческим временам и вновь впадает в широкое идолопоклонство
на яростной тризне по уходящей зиме, в восторженном плясе в честь весны, подходящей большими шагами.
Едучи с Рациборским
на железную дорогу, Кракувка объявил, что он должен брать
отпуск за границу и готовиться в Париж, где он получит обязанности более сообразные с его характером, а
на его место в Москву будет назначено другое лицо.
— Студент Каетан Слободзиньский с Волыня, — рекомендовал Розанову Рациборский, — капитан Тарас Никитич Барилочка, — продолжал он, указывая
на огромного офицера, — иностранец Вильгельм Райнер и мой дядя, старый офицер бывших польских войск, Владислав Фомич Ярошиньский. С последним и вы, Арапов, незнакомы: позвольте вас познакомить, — добавил Рациборский и тотчас же пояснил: — Мой дядя соскучился обо мне, не вытерпел, пока я возьму
отпуск, и вчера приехал
на короткое время в Москву, чтобы повидаться со мною.
— Нет, этого нельзя, мой
отпуск кончается сегодня. Я не знаю, как взглянет
на мою просрочку князь Александр Павлович. Я человек наемный! — скромно потупил он глаза и распрощался с Шатовым.
— Ах, кстати: Назанский увольняется в
отпуск на один месяц по домашним обстоятельствам. Тю-тю-у! Это значит — запил. Вы, Юрий Алексеевич, наверно, его видели?. Что он, закурил?
— Я разумею… но, впрочем, мне удобнее будет ответить
на ваш вопрос прочтением письма, которое я когда-то еще давно писал к одному из друзей моих и
отпуск с которого мне, как нарочно, сегодня поутру, когда я разбирал свои старые бумаги, попался под руку. Угодно вам будет прослушать его? — заключил Михаил Михайлыч.
— Но неужели же ты не можешь понять, что сегодня истекает срок моему
отпуску? Наденька! да пойми же меня, мой друг! Я состою
на службе; я служу не какому-нибудь частному лицу, а государству… Государству, голубчик мой, государству!
Но так как за ним скрывались интересы очень существенные, то он возобновился и
на другой день, и вообще повторялся в течение всех двадцати восьми дней, покуда длился
отпуск Терпугова.
Путешествие его не было продолжительно — ни
на одной станции не задерживали с
отпуском лошадей.
— Да что с тобой, чего ты
на меня так уставился, конечно, план провести время нашего
отпуска…
Петр Валерианович находился в Москве, в долгосрочном
отпуску, по причине со дня
на день, как мы уже сказали, ожидаемой кончины его отца. Через шесть недель после его смерти, ему надо было возвратиться к месту своего служения, а потому первая забота Ольги Николаевны была выхлопотать для него перевод в полки, расположенные ближе к Москве.
Принятые собравшимися меры состояли, главным образом, в том, чтобы удерживать поселян от
отпусков из рот, для чего была расставлена
на границах округа стража, учредить карантины и во всем наблюдать чистоту.
В г. К. он и сблизился с семьей Тугановских и такими тесными узами привязался к детям, что для него стало душевной потребностью видеть их каждый вечер. Если случалось, что барышни выезжали куда-нибудь или служба задерживала самого генерала, то он искренно тосковал и не находил себе места в больших комнатах комендантского дома. Каждое лето он брал
отпуск и проводил целый месяц в имении Тугановских, Егоровском, отстоявшем от К.
на пятьдесят верст.
«Милый друг мой! Понять не могу, что такое; губернатор прислал
на тебя какой-то донос, копию с которого прислал мне Плавин и которую я посылаю к тебе. Об
отпуске, значит, тебе и думать нечего. Добрый Абреев нарочно ездил объясняться с министром, но тот ему сказал, что он в распоряжения губернаторов со своими подчиненными не входит. Если мужа ушлют в Южную армию, я не поеду с ним, а поеду в имение и заеду в наш город повидаться с тобой».